Считается, что мужчины переносят кризис среднего возраста тяжелее, чем женщины. Наверное, это так и есть, ведь именно перед мужчинами с неумолимой серьезностью встает вопрос о смысле жизни - о том, что они оставят после себя, уйдя последнее путешествие. Практически каждый мужчина, приблизившийся к 40-летнему рубежу, начинает понимать, что извилистая и трудная дорога на вершину как-то незаметно сменилась широким и гладким как стекло автобаном, ведущим под гору в «Великое Ничто». И сквозь сковывающий внутренности холод пробираются в мозг мысли о ненаписанной Книге, несозданной Школе, непостроенном Деле и обо всем остальном с приставкой «не».
Увы, многие мужчины в этом возрасте ищут разрешения своих внутренних проблем в делах и стимулах внешних, а потому среди 40-летних так много алкоголиков, трудоголиков и разведенных. Ведь именно выпивка, работа и женщины - три хороших средства, помогающих забыть о том, что пора престать метаться по жизни, и заняться, наконец, делом. Но если к пьянству и стремлению «сгореть» на производстве отношение в нашем обществе достаточно взвешенное (хотя и не всегда категоричное), то аспекты любви либо овеяны ореолом непостижимой святости, либо несут печать несмываемого греха.
Порой мне кажется, что именно необразованность среднестатистического мужчины в делах амурных мешает ему повзрослеть и стать активным творцом своей жизни. Попытка найти в женщине смысл существования традиционно заканчивается крахом, а потерянные годы, словно пудовые гири, увлекают незадачливого мечтателя на Кладбище погибших кораблей.
Как ведущий группы психологической взаимопомощи, я часто слышу от мужчин рассказы о «последней любви» и «Прекрасной Женщине», которые в большинстве случаев заканчиваются одинаково. Не желая никого поучать и повторять прописные истины, просто приведу рассказ одного из членов нашей группы (разумеется, с его согласия) о яркой влюбленности, настигшей его во время кризиса среднего возраста.
«Когда я понял, что жизнь окончена, мне было 39 лет. Я был высококлассным специалистом-управленцем, с хорошим окладом, у меня был дом, жена и 13-летняя дочь. Внешне все было благопристойно, казалось, было и уважение на работе, и взаимопонимание в семье. Проблемы были, но незначительные - все чаще беспокоило похмелье по утрам (а я регулярно прикладывался к бутылке), и не было секса с женой. Не то, чтобы она принципиально отказывала, но видно было, что у нее нет желания. А я такой человек, что без взаимности заниматься с женщиной сексом не хочу, потому что считаю это принуждением.
Правда, жена по поводу моих проблем была другого мнения. Она считала, что я спиваюсь, что у меня алкоголизм, говорила, что она не видит смысла не только «спать» со мной, но и жить, и не разводится только потому, что продолжает меня любить и верит, что это временные трудности, с которыми я справлюсь. И еще, что от ее помощи я регулярно отказываюсь, а насильно она со мной нечего делать не будет. Как же она была права! Увы, я это понял, когда уже ничего нельзя было изменить.
То ли от пьянства, то ли от того, что ничего за душой у меня не было (работал я всю жизнь на других людей, жене помог бизнес построить, друзьям, а сам как-то все боялся) - у меня развилась сильная неудовлетворенность жизнью. Буквально за пару месяцев я пришел к пониманию того, что жил зря, ничего не успел и обвинил во всем... жену. Я считал, что всю жизнь ей был что-то должен, что она у меня забирает силы и время, а я мог бы их потратить на себя. Жена отнеслась к моим словам спокойно и предложила съехать на месяц-другой к себе на квартиру, пожить одному, делать то, что считаю нужным и, наконец, сдвинуться с места. Почему-то я этого не сделал, мне стало ее жалко, и я остался.
Далее, в моем дешевом романе следует фраза: «И тут я встретил Ее». Назовем ее Лена. Формально мы были знакомы уже лет 15, Лена была когда-то подругой моей жены, потом их пути разошлись, но однажды она пришла в наш дом и стала время от времени заходить в гости. Нужно сказать, что я всегда относился к Лене как к чему-то прекрасному, недосягаемому, и даже боялся посмотреть ей в глаза. Она была моей ровесницей, но даже теперь, спустя много лет, оставалась очень привлекательной.
С женой у них были деловые отношения незначительной важности, я в их разговорах участия не принимал, но знал, что у Лены было два крайне неудачных брака, ребенок, а также большие проблемы личного характера и подорванное здоровье. Пару раз я провожал ее домой поздно вечером (она жила в соседнем квартале) и мы разговорились. Потом наши встречи стали более частыми, мы много беседовали, появились чувства и, когда спустя несколько месяцев я оказался у нее дома, мы стали близки.
Когда о нашей близости узнала моя жена, она очень разозлилась. Раньше она никогда не ругалась, когда я рассказывал о своих «романах». У нас бывали отношения на стороне, и мы ничего друг от друга не скрывали. В этот раз все было иначе. Жена назвала меня безответственным идиотом, сказала, что я испорчу Лене жизнь, что она больна, что ей нужен психотерапевт, а не мужчина, что я дам ей ложные надежды и брошу. После того, как она попросила немедленно прекратить эти отношения, я ответил, что она предвзята, ревнует, а отношения придут к какому-то итогу сами по себе. Увы, я вновь оказался неправ.
Жена не стала идти на конфликт, и наши с Леной отношения продолжились. Мы буквально «слиплись» друг с другом, проводили вместе все свободное время, иногда не вылезали из кровати целыми днями. Я, наконец, вспомнил, что такое «настоящий» секс. Лена казалась мне милой, влюбленной, красивой и немного глупой. Она была искренне восхищена мной - считала меня самым красивым, умным, терпеливым. Я ничуть не сомневался в ее искренности тогда и не сомневаюсь теперь. Просто, мне как-то в голову не приходило, что человек мог всю жизнь общаться с моральными уродами, на фоне которых я выглядел практически святым.
Теперь я уже всерьез подумывал о том, чтобы съехать на свою квартиру, разобраться с чувствами к жене и к Лене, и сделать какой-то выбор. К сожалению, я был ослеплен любовью и не понимал, что настоящий выбор лежал совсем не в этой плоскости. В это же время я совершил первую крупную ошибку. Дело в том, что мы с Леной во время секса не предохранялись. Она уверила меня в том, что не забеременеет, так как после серьезных травм не может иметь детей. Я, конечно, ей не вполне поверил, поэтому пользовался естественным средством контрацепции, которое называется «вовремя вынуть».
Надеюсь, уже понятно, что мы «залетели». Дело было в конце апреля. Лена сделала тест, потом пошла к гинекологу, который и поставил ей беременность. Я предложил ей сделать УЗИ, так как тесты могут ошибаться, а врач не может достоверно поставить беременность на таком сроке. Лена отказалась, ссылаясь на совет гинеколога не делать УЗИ без необходимости. Она была ошарашена и очень подавлена. Подобные чувства испытывал и я, так как мой метод контрацепции, действовавший в сотнях случаев до этого и никогда не дававший осечки, вдруг не сработал. Получалось, что в происшедшем есть и моя вина.
После майский праздников я сообщил жене, что на неопределенный срок ухожу на свою квартиру «подумать». Лене я предложил подумать о том, чтобы оставить ребенка, а также свою помощь в его воспитании. Я считал себя виновным в случившемся, но в любом случае не послал бы ее на аборт. Жениться я не обещал. Через несколько дней мы стали жить вместе. Так как она была беременна, мы не предохранялись вообще. Здесь я совершил вторую ошибку. Нужно было потребовать результатов УЗИ и принимать решение, хорошо все обдумав. Третья ошибка заключалась в том, что я принял «вину» на себя, хотя фактически она (пусть и неосознанно) ввела меня в заблуждение, сказав, что не сможет забеременеть.
Через некоторое время, когда мы стали вместе не только заниматься сексом, но и делать другие присущие семейной жизни дела, я начал понимать, о чем говорила моя жена. Лена оказалась доброй, покладистой, искренней, но очень, как бы это сказать… обиженной жизнью, что ли… Она хорошо понимала подводные камни чужих отношений, могла разложить многое по полочкам, но когда дело касалось ее самой, все было наоборот. Все жизненно важные решения она принимала в ущерб самой себе, чем создавала мне нешуточные проблемы. Я начал ее бояться, как стихийного бедствия. Сейчас я понимаю, что она делала это не со зла, но тогда мне было сложно понять, как можно совершать такие глупости. Мы ссорились, я начал считать ее откровенной дурой и еще больше пил.
События накалялись, и через два с половиной месяца с начала нашей совместной жизни разразился кризис. В первых числах июля Лена объявила мне, что была у гинеколога, который поставил ей срок беременности от четырех до шести недель. У меня рухнул мир. Получается, что она никак не могла забеременеть в середине апреля. Я попросил ее сделать УЗИ, но она снова отказалась, сославшись на мнение врачей. На мой вопрос о несоответствии сроков Лена ответила, что, видимо, «сбросила». Я, конечно, не врач, но никогда не слышал, чтобы женщины настолько незаметно «сбрасывали», чтобы даже сами не могли этого заметить. По всему выходило, меня «поимели» дважды.
Сидя на стуле, я смотрел в ее искренние глаза и пытался понять, с кем имею дело – с расчетливой холодной стервой или с безмозглой дурой. До сих пор не знаю ответа на этот вопрос, но со временем понял, что Лена настолько качественно обманывает сама себя, что искать в ее словах правду бессмысленно. Думаю, она действительно верила в то, что говорила, только от этого ведь не легче.
Я наговорил ей кучу гадостей, сказал, что не могу жить с безответственной женщиной, которая сначала думает, что не может забеременеть, потом не знает, беременна ли она, потом не знает, когда она забеременела. Кстати, все время нашего общения я однозначно говорил, что дети в мои планы не входят, и заниматься ими я не собираюсь, так что не знать моего отношения к детям она не могла. Возможно, правда, что это не имело для нее никакого значения. В результате я собрал вещи и ушел. С этих пор мы стали жить порознь.
Я не задавал себе вопросов «за что?» и «кто виноват?», а для начала решил бросить пить. Я нашел хорошую клинику, и врач, видя мою решимость, не стал настаивать на стационарном лечении, а просто помог мне справиться с «ломкой» и психологическими проблемами. Было тяжело, но через месяц я стал другим человеком. Я не стал «кодироваться» или «зашиваться», считая, что это глупо. С тех пор я равнодушен к спиртному, спокойно нахожусь в пьющей компании, иногда на дне рождения могу пригубить бокал шампанского, а к своему «алкогольному прошлому» отношусь с ужасом.
Потом я ушел с работы и начал строить бизнес. Дело шло тяжело, но, в основном, из-за моего внутреннего сопротивления. Теперь, спустя год, я твердо стою на ногах. Кроме того, мы начали разбирать отношения с женой. Я честно рассказал ей все, что произошло, она была очень расстроена и сказала, что мы с Леной не только испортили жизнь друг другу, но и нашему неродившемуся еще ребенку. Постепенно, по мере совместной работы, между нами установилось взаимопонимание, мы простили друг друга, однако жить вместе не стали. Жена не возражала против совместного проживания, однако сказала, что теперь относится ко мне так, как я к Лене – как к человеку, который действует себе во вред (а, значит, и близким ему людям), и на которого нельзя положиться.
Я помогал Лене во время беременности, бывал у нее, приносил продукты, помогал по дому. К теме совместного проживания мы больше не возвращались. Ребенок родился в начале марта, то есть забеременела она действительно в июне. Честно говоря, почему-то я не верил, что ребенок родится здоровым. Так и получилось. У мальчика оказались серьезные дефекты развития, синдром Дауна, и Лене предложили оставить его в роддоме, но она отказалась. Я поддержал это решение и дал ему свое отцовство. Ребенок уже перенес одну операцию на сердце, и вскоре его ждет вторая, существует также вероятность, что он будет умственно неполноценным.
Вот, собственно, сухой остаток моей влюбленности. Теперь у меня две женщины - одна не хочет жить со мной, а со второй не хочу жить я. Двое детей, которые нуждаются в моей любви. Я трезво смотрю на вещи, у меня есть любимое дело, благодаря которому я оставляю след в этом мире. Помогаю обеим своим семьям, забочусь о женах и детях. Я не жду никакой награды, ко мне пришло понимание того, что мужчина в моем возрасте должен не ждать любви от других, а давать ее сам. Если кто-нибудь из моих близких скажет, что больше не нуждается во мне, то я приму это спокойно. Я атеист, но верующие люди иногда говорят, что они делают что-то для Бога. Так вот, я это делаю с тем же чувством и ничего не хочу взамен. Я стал взрослым и могу себе позволить такую роскошь.”
Александр Гордиенко (aka Muster)
Назад в раздел
